В дверях

– А вы сюда от имени кого?.. –
меня спросили. (Эти люди строги.)

Сам по себе, как человек с дороги,
не означал я, видно, ничего.

Что я ответить мог? Со мною власть
особой дружбы не водила точно.
Любовь твоя, как ниточка, непрочна.
И ненависть душе не привилась.

– Так говорите поскорей! – И я
назвал жука, что утром полз тропою...
синичку, ту, что книзу головою
пила дождинку в хвое с острия...
змею, змею, конечно же, назвал –
в узоре нежном, темно-золотистом...
и белку, белку, что под солнцем мглистым
перелетала наш лесоповал...
Еще не все! Я волка позабыл,
с блеснувшими средь сумерек глазами...
и рыб в реке, особенно же в яме
там есть осетр, насупленный, как бык...
Но прежде – я от имени того,
кто видит всё через леса и горы,
кто не простит пустые разговоры,
коль пользы никакой ни для чего...

– Ты так бы и сказал: от прокурора
и всякой мелкой челяди его!

Шагай! – И я переступил порог.
Но разговоров их понять не смог.

1997